Чучела гусей и уток для охоты




На сайте круглосуточно и без выходных работает БИБЛИОТЕКА, где можно скачать интересные книги бесплатно, без SMS и регистрации. ЗАХОДИТЕ! И не забывайте нажимать на "соцкнопочки". Они справа!

Форма входа



НА ГОЛЬЦАХ ЗАБЕЛЕЛИ СНЕГА

 
 
— Ты не спишь? — шёпотом спросила она. 
 
— Не сплю, — так же тихо ответил он. — Я теперь долго не усну. 
 
В комнате было темно. Сквозь шторы просвечивали окна соседнего дома, на улице под ветром лопотали листья молодых топольков, и плакал ребёнок в квартире этажом выше. 
 
— Ты не скоро ещё уедешь? — Она провела ладонью по его лицу, словно прощаясь.
 
— Да. Не скоро. Ты же знаешь, на сколько меня в Москву вызвали. — Он задержал дыхание, потому что удивительно мягкими были её пальцы. — Мы ещё побудем вместе. Целую неделю. 
 
— Если бы тебе не надо было ехать!.. Я уже не могу тебя всё ждать, ждать! — Она говорила быстро, повторяя слова, боясь, что он сейчас шевельнётся, и тогда уже она не сможет ему высказать, каково ей, в самом деле, его ждать. — Всё время о тебе думаю. Да, думаю, думаю, с кем об этом поговоришь? Никому ведь не расскажешь! Да, да. Ты не шевелись, подожди. Послушай, а ты там про меня думаешь? А? Если бы ты знал, как тошно мне бывает! Может, хватит ездить уже? Десятый ведь сезон! Нет, ты не шевелись. Не шевелись, пожалуйста! Ну что я могу с собой поделать? Знаю, что тебе плохо, когда я так говорю. Сразу злой становишься, колючий… и мне тоже тогда плохо… 
 
Она замолчала и уткнулась ему в плечо. 
 
В комнате было прохладно, потому что они приоткрыли окно. Он вдруг почувствовал теплоту её будто нового и непривычного ещё тела и весь напрягся… 
 
 
Потом они лежали, не шевелясь и не засыпая, и он смотрел в темноту, вдруг отрешившись от всего сегодняшнего. 
«Там уже сейчас светает», — подумал он и представил себе, как начинает наливаться прозрачностью небо над хребтами, как белёсая голубизна рассвета постепенно поднимается к зениту, и от этого меркнут звёзды, а на востоке, в засветлевшем небе, над тёмными и холодными каменными громадами гор сверкает Венера. Но и она исчезает перед появлением солнца. Оно восходит не жаркое, а просто тёплое, ласковое. В тайге в это время ни ветерка. Редко покрикивают кедровки по вершинам кедров. Их кроны облиты солнцем и на фиолетовых шишках разноцветно вспыхивают капли смолы. От вчерашнего кострища пахнет чёрной баней. Около него прыгает совершенно голубой поползень в чёрной шапочке и беспрерывно вскрикивает — «Тьвя, тьвя, тьвя!» Потом он вспархивает, подняв облачко серого пепла, и улетает на ближний кедр. Поползень лазает там по стволу, шебаршится в красно-коричневой коре, и соринки падают к узловатым корням, которые оплели громадный, в лишайниках камень. И, кажется, будто кедр растёт прямо из него. За палатками на поляне стучат копытами привязанные на ночь кони и хрустят сочными стеблями трав. В низине за кустами гремит холодный прозрачный ручей. К нему ведёт каменистая уступчатая тропинка. Большие белые зонтики борщевика сильно пахнут мёдом. Вдали, за последними кедрами дыбятся, видно, гольцы, хребты, горные цепи — мечта всей жизни! — и словно зеркала сверкают на них ослепительные снежники. А воздух чист, как нигде в мире. Такое забыть нельзя! Разве забудешь горы и конную тропу по скальным обрывам, где ветер столетиями полирует каменные стены. Надо только вспомнить, как ты стоял там, откуда виден весь горный простор, прислонясь спиной к шее коня, и, подставив ветру лицо, смотрел на этот простор, на самые дальние, в синеве хребты и слушал, как спокойно шумит ветер, и глухо гремит удилами конь. В таких местах ветер идёт над горами громадной ощутимой массой и несёт запахи всех дальних и ближних гор — свежесть плотных кедровых крон, медовый аромат разнотравья, сырость узких и тёмных ущелий и дальний, чуть уловимый запах пастушеских стоянок. Раз узнаешь — не забудешь никогда!.. 
 
Там в горах Алтая встало уже солнце, а здесь, у них в комнате, было совсем темно, и опять заплакал ребёнок в квартире выше этажом. 
 
— Ты знаешь, — она откинулась на подушку и завела руку за голову. — Сын ведь тоже будет такой. Он и похож на тебя. Недавно взял молоток и ходит по комнате, стучит по стульям. Воображает себя тобой что ли. Всё в твои камни играет. 
 
— Не мои камни, — сказал он, — наши. 
 
— Пусть ваши. 
 
— Не ваши, а наши. 
 
— Ну, наши, наши, чудак. Мне, наверное, надо было родить дочь… С собой брать его будешь? Будешь, будешь, я знаю. Ты такой! И он тоже такой! Всё — папа, папа.
 
— Не обижайся. — Он с силой повернул её к себе и почувствовал, какая она мягкая и послушная. — Ты ведь всё прекрасно сама понимаешь. Сама была такая. И в маршруты ходила не хуже других. Что же мне тебе говорить? Что он такой не будет? 
 
— Ну и пусть будет! Пусть! — она стала говорить громче. — Ох, господи! А я буду торчать здесь. Да? 
 
— Вот чудачка! — Он тихо, совсем неслышно рассмеялся. — Ну, чудачка! Это когда же будет? А? Смешно! Через пятнадцать лет. Ему же четырёх ещё нет. 
 
— Ах? Да ничего ты не понимаешь! Ну, ничегошеньки! А я одна не смогу. — Она на секунду замолчала. Потом резко поднялась на локте, опахнув его лицо гривой волос. — Слушай! Я хочу дочь! Да! Дочь! И у неё будут твои глаза! Хочу! 
 
— Хорошо. Да будет дочь! — Он опять неслышно засмеялся. 
 
— Вот ты смеёшься, а я хочу. Пусть будет дочь! 
 
— И глаза чтобы мои? 
 
— Да, твои. Я люблю твои глаза.
 
— А я люблю твои. 
 
— Хочу дочь. Пусть будет. Я не боюсь. 
 
— Ложись. Мне холодно, — сказал он. — А ты тогда боялась, что сын будет?
 
— Ты же знаешь. Конечно, боялась. Очень. — Она улыбнулась, и он это почувствовал. — Правда, боялась сначала. Но потом как-то успокоилась. Мне врачиха всё рассказала. И потом я не очень боялась. 
 
— Ох, чудачка ты моя, чудачка, — сказал он, тронув её щёку. — Не очень боялась. 
 
— Правда, правда. И сразу знала, что это — сын. Как ты хотел. 
 
Он тогда очень хотел именно сына. Он часто думал о нём, когда его ещё не было. Всё думал о том, как они вместе уйдут в горы, и он научит сына всему, что знает и умеет сам. Никому не доверит, потому что лучшая наука сыну — от отца. 
Они снова замолчали и думали каждый о своём.
 
Она думала о будущей дочери. Она уже сразу представила себе, как всё это будет хорошо — сын и дочь. Ничего ей сейчас так не хотелось, как увидеть маленькую свою дочку. И ничего она уже не помнила — ни мокрых пелёнок, ни бессонных ночей, ни страхов за больного животиком сыночка. Осталось только то, что сильнее всего запомнилось, а запоминается обычно, прежде всего, хорошее. Она думала и о том, что сын скоро подрастёт и будет на лето ездить к отцу в экспедицию. Наверное, лет с четырнадцати, может, даже и с двенадцати. А что? Ничего страшного. Пусть парень тайгу посмотрит и горы. Для него это только полезно. Пусть бродягой будет таёжным, как отец. «А ведь и я была там, в горах вместе с ним, — подумала она с горечью. — Шесть лет прошло. В маршрут ходила. Всего шесть лет назад, пока не случилось это несчастье. Ох, как же плохо мне тогда было. Почему это случилось именно со мной? Боже мой! Как же я его люблю! Хочу, чтоб у меня была дочь! Пусть будет девочка. С его глазами».
 
— Ты хочешь дочку? — спросил он, нашаривая левой рукой не полу сигареты и спички. 
 
— Очень хочу. 
 
— Ты хочешь её взамен меня? — Он чиркнул спичкой, прикурил и не секунду ослеп. Он не погасил огонь и смотрел на неё внимательно, словно хотел спросить ещё о таком, о чём она сама должна была догадаться. 
И она догадалась.
 
— О, Боже! Ну, да! Да! Да! — Она вдруг всхлипнула. — И всё равно будет дочь. И глаза у неё будут твои! Да! 
Она уже не сдерживалась. Он посмотрел на её плечо, матовое в свете спички. Свет погас.
 
— Тише. Андрюшку разбудишь. Не надо. — Он потрогал её плечо. — Не хнычь, не надо.
 
— Да, да. Как я сразу не подумала об этом. — Голос у неё был глухой, потому что она уткнулась в подушку. — Как же я не подумала! Нет, нет. Не плачу уже, не плачу. Ну, разве ж я виновата, что не смогу быть там с вами со всеми? Виновата я, если это тогда случилось? Ты думаешь, я в горы не хочу? Тошно мне без тебя! 
 
Она утихла и только тихонько шмыгала носом. Он гладил осторожно её волосы. После того случая они стали седеть. «Тридцати ещё нет, — подумал он, — а уже наполовину седая». 
 
…Они познакомились ещё в институте. Он был уже на последнем курсе, она на первом. Ему удалось добиться, чтобы её после окончания института направили к нему в партию. Они знали, что так будет лучше всего — быть вместе. К чему быть порознь, когда можно быть вместе? 
 
Тогда работали они в Горном Алтае, в верховьях Чулышмана. Хорошее было лето, почти без дождей, и им хорошо работалось. 
Кончался август, закраснела карликовая берёзка в подгольцовье, а на гольцах забелели первые снега. После машрута они дольше всех сидели у затухающего костра, глядя в закостровую темноту. От меркнущей груды углей шёл жар и грел сквозь штормовки их спины, а они сидели, обнявшись, и молчали, смотрели на далёкие, светящиеся под луной вершины, слушали, как ребята тихо поют в большой палатке. Они думали, что так будет всегда, но всё кончилось, когда они уже в сентябре переходили вниз по долине на новое место. 
Уже на подходе к Чодро, где тропа, огибая скалу, поворачивала по каменистому и крутому склону вправо, навстречу их каравану вылетел из-за поворота пьяный алтаец на запалённом маленьком рыжем коне. Конь уже потемнел от пота, а алтаец болтался в седле, нахлёстывал коня концом повода и кричал: «Чу! Чу-у!» Поворот был крутой, и алтаец появился неожиданно. Она ехала впереди, и её конь испугался первым, вздыбился, оступился и сорвался по крутяку к обрыву, к реке. Конь выгибал шею и гремел подковами по камням, стараясь задержаться на косогоре, а потом перекатился через неё… Спасти её удалось, но хромота осталась навсегда. 
…В доме была тишина. Начинался рассвет — шторы чуть засветлели. Подъехала к дому машина. По звуку мотора он узнал «волгу». Хлопнула дверца.
 
— Спи спокойно, — одними губами сказал он. 
 
— Хочу дочку, — сонно сказала она и обняла его за шею.
 

главная      содержание      наверх   •   дальше

Поиск

Статистика