На сайте круглосуточно и без выходных работает БИБЛИОТЕКА, где можно скачать интересные книги бесплатно, без SMS и регистрации. ЗАХОДИТЕ! И не забывайте нажимать на "соцкнопочки". Они справа!

Форма входа



ВСЕГДА В ПУТИ

 

В начале 1950-х годов я увидел в витрине охотничьего магазина, что на Неглинной, фотографию, которая врезалась мне в память на всю жизнь. Несколько лет спустя я встретил её опубликованной в зелёном двухтомнике «Настольная книга охотника-спортсмена».

Почему же она так мне запомнилась? Что такое особенное было на ней изображено? Сюжет прост — северное таёжное озеро, обрамлённое соснами, туманная даль, а в сером небе сломавшаяся, идущая на посадку стая гусей! Вроде бы ничего особенного, но картина запоминалась навсегда. Я уже достаточно понаторел в фотографии, даже участвовал в небольшой фотовыставке на нашем охотоведческом факультете в Московском пушно-меховом институте и заслужил одобрительный отзыв от самого Сергея Дмитриевича Перелешина, нашего преподавателя. Однако я не мог понять, как же удалось фотографу так снять этот сюжет с гусями. Только много лет спустя я сам начал делать подобные работы, используя технику фотомонтажа.

А фотография эта была сделана Вадимом Гиппенрейтером, который впоследствии стал фотографом едва ли не первой величины в нашей стране. Лично же для меня он всегда был и есть лучшим из тех, кто запечатлел нашу Родину на вроде бы бесстрастном фотоматериале.

22 апреля этого года Вадиму Евгеньевичу исполнилось 80 лет. Мне кажется, что все эти десятилетия он делал только то, что хотел сам делать. Классный горнолыжник, неоднократный чемпион страны по горным лыжам, опытнейший тренер, профессиональный фотограф, тонко чувствующий природу, заядлый охотник. И всегда он старался быть первым. Возможно, я не совсем правильно выразился — не старался быть первым, нет, просто это у него получалось само собой. Немногословный, внешне абсолютно бесстрастный человек с совершенно белой головой, увидевший в своей жизни столько, что другому хватит на несколько жизней. Здесь и горные восхождения, и съёмка действующих вулканов под градом раскалённых камней, и спуск на горных лыжах с вершины Эльбруса, и встречи носом к носу с камчатскими и архангельскими медведями, с тигром в уссурийской тайге. До совсем недавнего времени он, обременённый тяжестью фотоаппаратуры, в походах не расставался и с винчестером калибра 30-30. Автор 28 красочных альбомов о природе и городах нашей страны, призёр многочисленных международных и всесоюзных выставок он и сегодня, как говорится, в строю на правом фланге. Именно на Вадима Гиппенрейтера равняются те, кто занимается фотосъёмкой пейзажа и архитектуры.

Этой весной мне удалось с ним побеседовать.

 

Как вы живёте, Валим Евгеньевич?

— Как живу... Как все. Работаю. Всё время езжу. Если в Москве сидеть без конца, то заболеешь.

А как же аппаратуру таскаете? Это ведь тяжело.

— Вот так и таскаю. Да ещё и оружие до недавнего времени.

Охотились?

— Я ведь в свое время даже хотел поступать в Пушно-меховой институт. Но так и не поступил. Пока собирался, институт уехал в Иркутск. А в детстве моем был такой кружок юных натуралистов в Сокольниках. Вот туда-то ездил постоянно через всю Москву. Я ведь родился на Потылихе, недалеко от Воробьёвых гор. Оттуда началась моя горнолыжная биография, Мы там начинали учиться горным лыжам ещё в детстве

А в каких местах вы работали тренером по горным лыжам?

— В Кировске на Кольском полуострове, в Алма-Ате, на Кавказе, в Москве на Воробьёвых горах. У меня чисто тренерского стажа двадцать лет. Да и сам участвовал в соревнованиях. Три первенства Союза выиграл. 37-й, 38-й и 39-й годы. Первым с Эльбруса съехал. Поднялся на лыжах, не снимая их. Это было в 39-м году. Тогда на Эльбрусе работала группа физиков Векслера, который потом занимался разработкой атомного ускорителя. Так они наблюдали за мной при помощи телескопа. Всё это заняло четыре часа, подъём-спуск. Спускался минут пятнадцать от вершины до «Приюта одиннадцати», откуда и начал подниматься. На полпути попал в облако и ждал, пока продует, чтобы не впороться в камни. Вообще, на Кавказе я бываю постоянно. Недавно поднимался  на Эльбрус с большой фотокамерой, хотел снять с её помощью панораму Кавказа. Пока поднимался, было ясно, а на вершине всё закрыли облака.

Когда вы начали уже совсем профессионально  заниматься  фотографией?

— По-моему, году в 50-ом. Я тогда сразу и начисто бросил тренерскую работу. Понял, что из спорта надо вовремя уйти, иначе ноги оттуда не унесёшь.

В эти годы появилась «Настольная книга охотника-спортсмена». Вы ведь тоже в ней участвовали?

— Да, там очень много моих фотографий. И статьи об охоте в горах и об охоте на медведя тоже мои.    

И все фотографии очень охотничьи... Вот ведь и токующего глухаря вы впервые в нашей стране сфотографировали.

— Как же не быть им охотничьими, если я сызмальства был охотником. Теперь я перестал этим заниматься. К тому же ружья отобрали. Вот в Карелии как-то попал под медведя. Я стрелял по двум медведям, когда они были рядом друг с другом. Один лёг, а другой встал и ушёл. В сумерках уже я начал его добирать. В одиночку. Кончилось тем, что он меня поймал. Небольшой медведь, моего веса примерно. Он кувыркал меня по болоту...      

В каком смысле кувыркал?

— Пока за ним ходил, стало темнеть. Он на меня выкинулся неожиданно и опрокинул прямо в воду. Я был в ватнике и отбивался от него, как мог... Он мне руки исковеркал так, что они долгое время не разгибались. В конце концов я его спихнул, а винчестер у меня оказался за спиной. Я его всё-таки выдернул и как-то сумел попасть ему по голове, ударил просто карабином. И видно хорошо попал, прямо по лбу, потому что он, как ребенок, обхватил голову и стал орать. Ну, я его, конечно, добрал.

А вообще медведь — зверь, конечно, очень интересный. У каждого свой характер. Реактивность его потрясающая. Я на Камчатке, в Кроноцком заповеднике, в кальдере Узон наблюдал огромное количество медведей. И вот как-то набрёл на группу из трёх медведей, которые спали. Буквально друг на дружке: медведица внизу, а два молодых прямо на ней, сверху. Спят и сопят — даже слышно. Я понимаю, что снимать нужно. Правда, я один на открытом месте, а их трое. Снимать эту кучу-малу тоже бессмысленно — будет просто каша вместо медведей. Прикрылся какой-то маленькой берёзкой, жду. Потом решил, как-то шевельнуть их надо, чтобы сдвинуть с места. А тут что-то на аппарате вроде бы брякнуло, они рванули в разные стороны, я инстинктивно нажал на спуск... Потом уже выяснилось, что вместо медведей на плёнке были три размазни, ни один резко не вышел, такая была у них скорость. А если бы в мою сторону? Попасть под такого бегущего медведя, всё равно что под танк. Вот этих медведей (показывает слайды с медведями) я снимал «Асахи-Пентаксом» с широкой плёнкой. И вот этого медведя тоже. Причём никаким не телеобъективом, а основным. После первого щелчка затвора он на меня бросился. У «Асахи» зеркало на какое-то мгновение закрывает кадр, а мне надо перемотать следующий, так что когда зеркало встало на место, медведя я не увидел. Вернее, он полностью закрыл кадр своей тушей. Он остановился, ест ягоды, чавкает. Так он решил меня попугать.

Сколько вы медведей взяли за свою жизнь?

— Тринадцать.

С чем вы охотились на медведя?

— С винчестером. Калибр .30-30. Да вот пришлось его сдать в андроповские времена в милицию. Ланкастер с овальной сверловкой  продал.  Прекрасное  ружье, очень высокого разбора. Франкотт пришлось тоже продать. И всё это за какие-то символические цены. А ведь эти ружья были дороги мне просто как память. Заставили сдать потому, что я не числился членом общества охотников. Пытался я вступить в общество, да мне сказали, что надо проходить испытательный срок, заниматься сбором каких-то веников. Я и не стал возиться.

Ну, охотники с ходу заговорили об охоте. Конечно, наших читателей это интересует очень, но вернёмся к фотографии.  Я  почему-то  раньше читал, что вы объездили не так уж и много мест в России, а вот теперь вижу, что был неправ.

— Конечно, у меня собран обширный материал о природе, о старых русских городах, о самых интересных местах России. Это материал для большого альбома. Так бы его и назвать, если издавать — «Заповедная Россия». И это не только заповедники, как вот эти каменные столбы на Северном Урале в Печорском заповеднике, Ленские столбы, Беловежская Пуща, города Золотого кольца России, Русский Север.

Вы кончали какой-то художественный институт?

— Да. Суриковский.

— Сколько всего вы опубликовали фотографий? Хотя бы порядок цифр — тысячи, десятки тысяч?

— Ну, я думаю, не меньше десятка тысяч, а, может, и больше.

Много ли вы привозите из своих поездок фотографий?

— Если считать только плоскую пленку, то примерно около 300 кадров. Ещё я таскаю камеру 6x7, «Асахи-Пентакс» или «Мамию». Это роликов 50. Из каждой поездки привожу два-три кадра на уровне выставочных. Ещё штук десять, которые близки к этому, но не очень, а процентов тридцать просто на выброс.

Никто не предлагал вам собрать выставку? Всё-таки восемьдесят лет...

— Какую выставку?! Сколько она сейчас стоит! Только подготовка потребует тысяч десять долларов.

У  вас  огромное  количество снимков накопилось за эти годы. Вы

что-нибудь издаете сейчас?

— По большому счёту, конечно, не используется всё, что я накопил за эти полвека. Однако в прошлом году вышел мой фотоальбом о Карелии. Издала на свой страх и риск маленькая фирма в Петрозаводске.

Немного о технике. Какими камерами вы снимаете?

— Сейчас только широкими. Обычными, узкими камерами на киноплёнку я снимал очень давно. Охоту, например, после войны. А потом сразу перешел на большой формат.

Я  помню,  вы тогда  снимали «Практисиксом».

— Да. А теперь почти постоянно большой деревянной камерой формата 13x18 см. Даже с вертолета, когда мы на Камчатке облетали вулкан во время извержения, снимал вот такой же камерой, только сделанной для этого случая специально. Сняли дверь, на мне страховочный пояс. Камеру надо держать на весу, на руках, не касаясь стенок, чтобы избежать вибрации.

А объективы какие?

— Ну, объективы-то суперсовременные.

А с фильтрами снимаете? Для создания   какого-нибудь   цветового эффекта?

— Нет. Почти нет. Я люблю плохую погоду, когда наиболее выявляется характер природы. Чем хуже погода, тем интересней.

Вы снимаете с такой огромной глубиной резкости. Все резко почти от самых ног до горизонта. Как будто у американского фотографа Ансела Адамса.   Это  какой-нибудь  особый приём или вы закрываете диафрагму до предела?         

— Нет, просто профессиональная камера дает возможность наклонять заднюю стенку. Поэтому и получается такая глубина резкости.

Вадим Евгеньевич, очень многие охотники не расстаются на охоте с фотоаппаратом. Что бы вы им пожелали?

— И не расставаться никогда! Снимайте,   фотографируйте   свою   охотничью жизнь. Будет о чём вспомнить.

 

Мы долго еще разговаривали и о фотографии, и об охоте, и просто о жизни. Я поражался, какой же жизнелюбивый это человек. Не каждый, прожив на нашей грешной земле восемь десятков лет, сохранит такое жизнелюбие, не каждый сможет быть таким упорным в достижении поставленной цели, а цель у Вадима Евгеньевича Гиппенрейтера всегда одна — делать своё любимое дело и делать его как можно лучше.

 

                                                                                                   Беседовал Дмитрий ЖИТЕНЁВ

Фото автора

 

Это интервью было опубликовано в №38 «Российской охотничьей газеты» в  1997 году.

22 апреля 2015 года Вадиму Евгеньевичу Гиппенрейтеру исполняется 97 лет.

 

Посетить сайт В.Е. Гиппенрейтера можно здесь

 



главная     содержание      наверх    дальше


Поиск

Статистика