На сайте круглосуточно и без выходных работает БИБЛИОТЕКА, где можно скачать интересные книги бесплатно, без SMS и регистрации. ЗАХОДИТЕ! И не забывайте нажимать на "соцкнопочки". Они справа!

Форма входа



ВСТРЕЧИ НА ДАЧЕ - 1

 

 

 

Многие любуются природой, но немногие её принимают к сердцу,

и даже тем, кто к сердцу принимает, не часто удаётся так сойтись с природой,

чтобы почувствовать в ней свою собственную душу.

Для иных природа — это дрова, уголь, руда, или дача, или просто пейзаж.

Для меня природа — это среда, из которой, как цветы,

выросли все наши человеческие таланты.

 

Михаил Михайлович Пришвин

 

 

Островок

 

Садовые участки отвели нам, как водится, в сыром лесу и вырубили его. Получилось пустое место шириной примерно полкилометра, а длиной — почти полтора. Наш участок оказался как раз в самой середине. У соседей с севера почему-то оставили несколько больших деревьев — огромную берёзу, две липы, осину и ольху. Осина была гнилой и вскоре упала. От неё остался пень метра четыре высотой. Вот эти деревья и стали островочком леса посреди огромной вырубки. Мы его так и называли — островок.

На островке этом постоянно кучковались какие-нибудь птицы. Он привлекал их со всех сторон. Весной первыми осваивали деревья, конечно, скворцы, распевали свои песни на ветках. Дрозды под вечер иногда присаживались на макушки и тоже начинали запевать, но потом улетали в лес. Там у них была гнездовая колония.

Берёза вскоре заболела и стала сохнуть с вершины. Ну, а где больное дерево, там и дятлы. Почти каждый день её обстукивал большой пёстрый дятел, весь чёрно-белый в красной шапочке. Так же ежедневно прилетал на берёзу дятел зелёный. Его мы сразу узнавали по громкому крику — кья-кья-кья-кя-кя-кя! Это было так похоже не заливистый хохот знаменитой актрисы, что мы говорили: «Ну, вот опять Гурченко прилетела!»

Частенько под вечер появлялась вертишейка, садилась на сухой сучок, замирала и сразу превращалась в маленький корявый нарост. Иногда она кричала, будто подражая зелёному дятлу, но только тише и гнусавее.

Все птицы летели к нашему островку по каким-то невидимым тропинкам. Будто для того, чтобы передохнуть на пути с одной стороны вырубки на другую. Однако расстояние было невелико, и устать птицы никак не могли. Просто высокие одиночные деревья привлекали их как присада, место, откуда можно хорошо обозревать окрестности.

Однажды поздно вечером, когда уже совсем смеркалось, прилетела болотная сова и уселась на сухую ветку. На фоне золотой зари хорошо была видна её круглая голова с маленькими рожками-перьями. Болотная сова вообще любит пеньки, стволы или кочки. На ветки деревьев она редко садится.

Однако настоящее птичье паломничество к нашему островку начиналось, когда подрастала у птиц молодёжь.

Первыми заявляли о себе грачи. Их гнездовья были километрах в трёх от нас, но они почему-то предпочитали кормиться не там, а обшаривали наши участки. Как только выходило из-за леса солнце, начинался грачиный галдёж на деревьях. Собиралось их там десятка три не меньше. Они, конечно, будили нас, дачников, ни свет, ни заря, но бороться с этим было почти бесполезно. Я уж их из рогатки шугал специально для этого сделанной, но сегодня их пуганёшь, а завтра они опять слетаются, орут, садятся на крышу дома что-то там долбят.

Однако отвадил их от нашего островка вовсе не я, и вот как это всё получилось.

Стриг я перед домом газон, а незадолго до этого разогнал стаю грачей и ворон. Они улетели к северной стороне вырубки. Примерно через полчаса вижу, как оттуда, буквально на всех парах, мчатся три вороны, а одна из них почему-то оглядывается. За ними, на довольно большой высоте летит плотная стая грачей и ворон, и все они страшно орут. Видно, гонят какого-то хищника. Это обычное дело для воронья — кучей гонять ястреба или коршуна. Когда они всей массой подлетели к островку, оттуда вывалились несколько птиц и чуть ли не камнем стали падать на деревья. И тут я увидел, что это ястреб-тетеревятник догоняет грача!

Почти прижав крылья к туловищу, ястреб развил огромную скорость и уже около самых макушек деревьев сграбастал всё-таки беднягу. Какие-то мгновения они кувыркались, падали. Ястреб тормозил, растопырив свои широкие крылья, а грач выкручивался и отбивался, как только мог. И ему удалось вырваться. С разгона он нырнул в крону берёзы, словно влепился в большой сук и замер около самого ствола.

Ястреб сделал пару кругов и атаковал грача. Однако тот только разевал клюв, и выпугнуть его на простор не удалось.

Стая улетела, но с десяток самых активных птиц обсели вершины лип и ольхи и орали жутким образом. Правда, никто из них даже и не пытался напасть на ястреба, чтобы прогнать его и хоть как-то защитить бедолагу грача. Поняли, видно, что это себе дороже станет!

Атаки ястреба ни к чему не привели, и он уселся буквально в полутора метрах от грача, только по другую сторону ствола. Так они и сидели. С одной стороны ястреб — перехватывает ветку своими когтищами, вытягивает шею и заглядывает за ствол, чтобы увидеть жертву, а с другой грач — чёрная, неподвижная, даже не похожая на птицу фигура. Он так вжал голову в грудь, что казалось, будто спрятал её между крыльями, словно человек в ужасе закрылся руками. Как говорят, шлангом прикинулся.

Ничего у ястреба с охотой так и не вышло. Молодой ещё — видно по продольным коричневым пестринам на груди. Не то, что у взрослого — у того грудь, словно тельняшка, в поперечную полосочку. Выжидал он минут пять, а потом сорвался и полетел в сторону леса. Вороны с криком потянулись его провожать. Островок опустел. Только насмерть перепуганный грач сидел на ветке ещё часа полтора, не шевелясь и не меняя позы. Вот напугался!

Напугался, наверное, не только он. Грачи после этого случая редко заворачивали к островку, хотя он спас жизнь одному из них.

Этот случай я наблюдал несколько лет тому назад, записал в свой дневничок на будущее. Но имел неосторожность красочно рассказать о нём в компании знакомых, интересующихся природой. Через некоторое время я обнаружил описание этого птичьего происшествия в детском журнале для юных натуралистов. Автором был один из моих тогдашних слушателей. Описал он всё так, как я рассказал, а потом сам же мне и сообщил об этом. Я не в обиде. Только вот неточность он допустил, видимо для образности. Видел, мол, как ястреб нападал на грача, «серпом изогнув крылья». Он не мог этого видеть, как не мог этого видеть и я.

Дело в том, что когда ястреб или сокол атакует свою жертву, он особым образом складывает и почти прижимает к туловищу крылья, уменьшая тем самым их площадь и сопротивление воздуху. Только после удара по жертве и снова набирая высоту, делая, как говорят соколятники, ставку, сокол (не ястреб!) крылья как бы изгибает. Хотя форму серпа в них вряд ли увидишь. У ястреба же крылья вообще закруглены, потому что он житель лесной, и они вместе с длинным хвостом нужны ему, чтобы лавировать на большой скорости среди деревьев в погоне за добычей.

Надо сказать, что приятель мой этот рассказ включил в книжку, сильно и, как надо, исправив. Учёл, молодец, мои замечания, которые я высказал ему.

Каждое лето мы наблюдаем за жизнью птиц нашего маленького лесного островка. Охотник будет ведь наблюдать за живностью даже из окна своей городской квартиры. Видим дятлов и синиц, вертишеек и поползней, крикливых грачей и весёлых сорок. Ближе к осени, перед отлётом на наших деревьях собирается огромная стая городских ласточек-воронков, шумных и непоседливых. Их иногда пытается ловить невесть откуда появляющийся сокол-чеглок. Однако не часто ему удаётся поймать эту вёрткую, быструю птичку. Хотя ласточколов он отменный.

Осенью по утрам с квохтаньем и трескотнёй собираются на деревья дрозды-рябинники, а потом потихоньку сваливаются в наш сад и жадно клюют оранжевую облепиху. Пролётная стайка чижей вдруг словно обсыплет макушки и радует своими осенними песенками, а липы, которые летом, в июле одаривали нас медовым ароматом своих цветов, начинают облетать…

В прошлом году ураган свалил берёзу и она хряпнулась так, что земля дрогнула. Хорошо, что не на дом. Островок уменьшился ещё на одно дерево. Скоро дойдёт очередь и до остальных, потому что соседи, да и я вместе с ними, боятся, что эти деревья, высоченные липы и ольха, упадут во время какой-нибудь бури на наши дома или сараи и наделают бед.

Так оно и будет — спилят их. А жалко, потому что тогда уже не разбудят нас на рассвете грачи, и «артистка», зелёный дятел, не раскатится мелким хохотом на сухой вершине старой берёзы.

 

Наши певцы-солисты

 

В городе редко услышишь настоящее пенье птиц. Только воробьи чирикают под окнами, орут вороны да стонут голуби по карнизам. Правда, там, где есть парк, есть и птицы. Зяблика можно услышать и даже соловья. Да вот беда — загнездиться по-настоящему им не дают кошки и вороны. Скорее всего, ни одно гнездо певчей птицы в городе не остаётся целым. Если даже успеют вылупиться птенчики, то вороны вытаскают. Для них нет разницы, на земле гнездо, в кустах на ветках или даже в дупле, дуплянке или в скворечнике. Они ждут, когда птенец высунется из летка, из дырочки, и стремительно его хватают. Они и бельчат всех в парках переловили.

Не то на даче у нас в Дроздове.

Начинают концерты птичьи скворцы. Как старается самечик около своего облюбованного домика! Сидит на ветке, стрекочет то сорокой, то зяблика подпустит, то свистнет, словно мальчишка, то заскрипит, как дверь в нашем сарае.

Однажды я что-то делал во дворе и услышал, как на подоконнике на веранде зазвонил мой мобильник. У него тогда был простой мелодичный звоночек, под названием «старый телефон». Я побежал туда — молчит мой телефончик, и никаких указаний о непринятых вызовах нет. Вернулся на крыльцо, сел на ступеньку, природой весенней наслаждаюсь. Вдруг опять звонок! Я к мобильнику, а он снова молчит. Что за чудеса?! Вышел на крыльцо, а мобильник снова зовёт, но звук-то откуда-то сверху идёт! А это скворец ему подражает, да так здорово, что от настоящего мобильника и не отличишь.

По вечерам, на закате из леса слышны дрозды — и певчие, и рябинники. Конечно, лучше и громче всех — певчий. «Попить! Попить! Чай пить! Чай пить!» — кричит он на весь лес. А в стороне другой: «Спиритум! Спиритум!» Ну и всякие другие рулады и высвисты, пока солнце не сядет.

Постепенно начинает заселять кусты и дуплянки разная птичья мелкота.

Около канавы, которая прокопана за нашим забором позади участка, прячет в корнях берёзы своё гнёздышко пеночка-весничка. Гнездо у неё с крышей, словно шарик из травинок. А какое милое у неё имечко — весничка! Скромненькая и почти незаметная птичка. Когда она прыгает по веточкам, её и не видно, скрыта листвой. Только подрагивание листиков или веточек выдаёт то место, где она сейчас находится. Снуёт себе, собирает всяких гусениц и, как бы между прочим, высвистывает свою прелестную, очень мелодичную песенку. Её можно даже словами передать: «Си-си-сиии! Тью-тью-тью! Пью-пью-пьюю! Тью! Чив-чив-чив! Сии!» Так человек, занятый каким-нибудь делом, насвистывает или напевает, сам того не замечая, свою любимую мелодию.

На иве я пристроил небольшую дуплянку, чтобы синички поселились, а заняла её парочка мухоловок-пеструшек и живёт там вот уже несколько лет.

Что за отважные защитники своего домика эти птички! Гоняют любого, кто появится в их владениях. Даже сорок! Прогонит врага пёстренький мухоловский мужичок, вернётся на свою любимую веточку и просвищет коротенькую победную песенку: «Победа за нами! Они не пройдут!» И, правда, прогоняет. Но сороки-то всё-таки досаждают мухоловкам. Мы им тоже помогаем, гоняем этих вредных птиц-разбойников.

Но до чего же сороки красивы в своём чёрно-белом оперении. Один только роскошный хвост, который переливается всеми цветами, чего стоит! Но гнёздышки у птичьей мелкоты они зорят не хуже ворон.

У канавы же селится чечевица. Серенькая, с алой грудкой и такой же, но только ещё более яркой головкой. На вид воробей и воробей, но красный. А песенка у самца самая простая. Он прямо словами выговаривает: «Митю видел?! Митю видел?!» На что я ему в шутку отвечаю: «Да видел, видел. Только ещё в Москве. У него занятия в школе скоро закончатся, так он и приедет сюда, на дачу!» А чечевица всё своё твердит: « Митю видел?! Митю видел?!»

И вот в середине мая появляется главный солист. Соловей!

Что описывать песню соловья! Его надо слушать!

Почти целый месяц, с начала мая и до начала июня, мы и днём, и ночью, и вечером, и по утрам слушаем нашего певца. Несколько уже вёсен прилетает к нам какой-то уникальный солист. Он выдаёт почти всю программу, которую ценители соловьиного пения оценивают высшим баллом. Тут и «кукушкин перелёт», и «пленьканье», и «лешева дудка». Орнитолог Сергей Фокин, великолепный знаток соловьиного пения, описал в охотничьем журнале все эти соловьиные выкрутасы, и я прямо по его статье отмечал их у нашего соловья.

И это продолжается до середины июня. Потом вылупляются птенцы, и песенки птичьи заканчиваются.

 

Словно колибри

 

Уже были сильные сумерки, когда я увидел над цветущими белыми флоксами какое-то мелькание. Бабочка! Бражник! Словно миниатюрная птичка, словно колибри, она на мгновение зависала около цветка и тут же перелетала к следующему. Уследить за ней было почти невозможно.

Я бросился в дом за фотокамерой. И началась ночная фотоохота, которая продолжалась, наверное, больше двух недель. Дождей в то лето почти не было. Бражники прилетали каждый вечер, и я гонялся за ними с одного края рабатки флоксов к другому до самой темноты.

У нас на участке несколько сортов флоксов, но бражники предпочитали почему-то именно белые, а не какие-нибудь другого цвета. Может, потому что белые лучше видны ночью? Меня бабочки почти не боялись. Снимал я их со вспышкой.

Для меня это была настоящая охота! С выслеживанием, преследованием дичи и «стрельбой влёт», порой навскидку! При этом истратил я, наверное, больше трёх сотен «патронов», то бишь кадров. Промахов было не счесть! Из этих трёх сотен приличных оказалось примерно тридцать, а показать можно всего лишь около десятка. Много кадров я упустил, потому что долго заряжалась вспышка, а бражник не ждёт, хотя завис всего в нескольких сантиметрах от объектива. Не успевал сработать автофокус.

Однажды бражник-языкан, хоботник, прилетел днём, и мне удалось его снять при солнечном освещении.

Прилетали два вида бражников: бражник подмаренниковый (основной объект съёмок) и хоботник обыкновенный (у него задние крылышки оранжевого цвета).

Каждый вечер я просматривал снимки, отбраковывал неудавшиеся и вот на что обратил внимание. Когда бражник зависал около цветка, он почти всегда придерживался за него и почему-то левой передней лапкой. Иногда и двумя, но чаще одной передней левой. Я впервые увидел, как изгибаются крылышки, когда бабочка «стоит» на месте, высасывая нектар из цветка, узнал, что хоботок у неё всегда полувыпущен, даже когда она ещё не подлетела к цветку.

Как правило, бабочки не боялись меня. Даже иногда иная вдруг делала стремительный облёт около моей головы. При этом было слышно мягкое трепетанье крылышек, и чувствовался лёгкий ветерок.

Такой охоты у меня не было никогда!

 

Белячок

 

Сначала я глазам своим не поверил — сидит в нашем огороде между грядок зайчик! Сначала подумал — кролик. Потом присмотрелся — впрямь молодой заяц-беляк. Сам коричневато-серенький, летний, ушки небольшие с чёрненькими кончиками.

Вобщем сидит себе зайчишка и, как водится у заячьего племени, к молодой капусте подбирается, а там и морковка рядом.

Зову Митю-первоклассника:

— Внук! Глянь, кто в огороде у нас сидит!

Митя прибежал, смотрит, а не видит зайчика:

— Где? Кто? Дедуля, покажи!

Ну, я ему показал, куда надо смотреть. Тут он этого зайчика увидел и стал по междурядью к нему подбираться. Зайчишка замер, как и положено ему в момент опасности, и подпустил Митю шага на три всего. Митя уже стал руку к нему протягивать. Однако зайчик не позволил ему сделать больше ни шага, порскнул вдоль грядки и нырнул под забор. Вдоль забора у нас идёт канава, полная воды. Через неё к соседям лежит брёвнышко, словно мосток. И вот заяц спокойненько уже поковылял на другую сторону канавы, а там, наверное, через заброшенные участки отправился к себе домой в лес. Он всего метрах в трёхстах от нашего участка.

В этом лесу всякие звери и птицы живут. Мы там глухарку с гнезда спугивали, и вальдшнепов с рябчиками поднимали, и даже нашли под ёлочкой останки глухаря, задавленного, наверное, лисой. И кабаны там живут, и олени с косулями. Отчего же и зайцам там не жить?

Этот нахальный зайчишка потом ещё не единожды наведывался в наш огород. В окошечко из мансарды, со второго этажа, мы с Митей наблюдали, как он, не торопясь, ковыляет по брёвнышку через канаву, проползает в щель под забором и спокойно направляется на грядки пообедать.

— Почему он ходит именно в наш огород? — сказал Митя и тут же сам себе ответил. — Наверное, наша капуста вкуснее, чем у соседей!

 

 

Дрозды

 

В соседнем лесу у дроздов-рябинников гнездовая колония. Мы её давно уже нашли, а селились они, конечно, ещё задолго до нашего тут появления.

Добывать корм они прилетают на наш газон. Иногда собирается рядом три-четыре птицы. Особенно после хорошего дождя, когда добывать дождевых червей нетрудно, или после того, когда его польёшь. Но это, когда жара или сушь.

Короткими побежками с мгновенными остановками они пересекают газон в разных направлениях, высматривая червей. Они всё время настороже — нас они всё-таки тоже опасаются.

Высмотрев червя и прицелившись, дрозд моментально хватает его и тянет из норки. Тот, словно резиновый растягивается, старается уйти обратно, но дрозд его не выпускает и тянет, тянет, тянет! Как ему удаётся не порвать его пополам! Наконец, последним резким рывком дрозд выдёргивает червя на траву и либо заглатывает, либо держит в клюве и продолжает искать новых. Вероятно, зазорно для родителей лететь к птенцам с одним червяком в клюве. Ведь их там целая орава в гнезде. Червяк извивается и, конечно, мешает дроздиной охоте. Тогда тот швыряет червя на траву, несколько раз долбит его, клюёт. После этой процедуры червяк затихает и повисает в клюве дрозда, словно макаронина варёная.

Иногда дрозд набирает в клюв несколько червяков и тогда уж с этим клубком летит к гнезду кормить своих захребетников-птенцов. Дроздам попадаются только большие червяки, выползки. На мелкоту они, вероятно, просто не размениваются.

Дрозду-рябиннику удалось вытащить поистине гигантского червя. Дрозд несколько раз бросал свою добычу и отскакивал, косясь на него, словно ужасаясь её размерам. Когда же червяк после долгой борьбы сдался и оказался на траве, дрозд отпрыгнул в сторону и, вытянувшись, смотрел на него, отдыхал и, наверное, думал: «Что делать-то? Такой длинный!! Как я потащу-то его? Как детки его заглотают? Не подавятся ли? Может, самому съесть?» И тут же его слопал, чуть не подавился.

 

Женька

 

Под сараем уныло подаёт голос серая жаба. Перед дождём, наверное. Другая, здоровенная, вся в пупырышках и каких-то бородавках, живёт около грядок клубники. Горло у неё зеленовато-жёлтое в крапинку. Прячется она около забора в ямку под кирпичом. Мы её бережём, потому что она поедает слизней, которые портят нам клубнику. Слизни так глубоко выедают ягоды, что для стола они уже не годятся, хоть вымой их кипячёной водой.

В середине июня начинается великое путешествие маленьких жабят в разные стороны. Они вылезают из канавы, где вывелись, и бредут куда попало. Одни в одну сторону. Другие — в другую.

Жабы — не лягушки. Прыгать и скакать они не могут. Только переставляют лапки враскоряку и идут очень медленно. А вот жабята скачут, прыгают. Да ещё как! Сами маленькие, не больше ногтя, а шустрые — не поймаешь.

Мы с Митей одного такого поймали, посадили в коробку и положили туда сырого мха и коряжку. Провертели в стенке коробки дырочки, чтобы свежий воздух проходил, и накрыли её стеклом.

Мы назвали жабёнка Женькой и кормили его маленькими слизнями, которых собирали на клубнике. Женька быстро освоился в своём новом жилище и принимал наши подношения с охотой. Да с такой ещё, что пузико у него надувалось от съеденных слизней, словно пузырёк. Мы даже боялись, что лопнет.

За неделю он к нам так привык, что давал Мите трогать себя и даже поворачивался бочком, когда его чесали пальцем.

Но мы его выпустили довольно скоро — пусть живёт на воле, на клубничных грядках. Сам слизней пусть собирает.

 

Журавли

 

Они появляются с севера над самым лесом едва заметной полоской, почти ниточкой. Голосов их ещё не слышно, но ты уже знаешь, что это показались журавли. Они приближаются медленно, и надо подождать какое-то время, чтобы различить отдельных птиц в этой шеренге. Они, может быть, идут и косяком, клином, но отсюда не видно его, только полоска, словно чуть колеблемая ветром, хотя ветра-то и нет.

Они снизились не из-за своей прихоти. Над лесом совсем нет восходящих потоков воздуха, поэтому журавлей и прижало к земле.

Журавли — не гуси. Для тех словно нет препятствий в воздухе. Летит гусиный косяк с большой скоростью, не проваливаясь в воздушные ямы и не возносясь в струях нагретого воздуха. Они просто пронизывают их, не обращая внимания на такие мелочи. Скорость поддерживает их в воздухе на одной высоте.

Когда журавлиная вереница вплывает в пространство над вырубкой, что протянулась к северу от нашего участка, они начинает кричать, громко и требовательно, словно передавая друг другу какие-то команды. И, правда! Строй их ломается, передовые птицы начинают кружиться, а за ними и остальные. Они постепенно набирают высоту, поднимаясь широкими кругами всё выше и выше, и становятся всё меньше и меньше, а голоса их постепенно слабеют.

Журавли словно прощаются с нами до новой весны, или даже до следующей осени, потому что весной мы их почти никогда не видим — весной у них совсем другая дорога.

 

Журчалки

 

Жара. В тени берёзовых ветвей около гамака неподвижно висят в воздухе журчалки. Они похожи на мух. Их личинки — хищники, питаются тлями и прочими вредителями нашего сада. Их надо охранять.

Журчалка стоит в воздухе неподвижно, словно подвешена на невидимой ниточке, и только едва-едва покачивается из стороны в сторону. Крыльев её совсем не видно — слились в какой-то ореол. Но вдруг мгновенно перемещается на полметра-метр вбок и снова стоит в воздухе. Так по описанию очевидцев, вероятно, перемещаются НЛО. Раз! Скачок в сторону на несколько километров и дальше летит, а то просто повисает в пространстве.

У журчалок ведь практически нет массы тела, вот свободно и мгновенно перемещаются они в пространстве.

Журчалки любят присаживаться на какие-нибудь выдающиеся предметы и ведут они себя совсем иначе, чем в воздухе. На цветочек или к тебе на палец они опускаются осторожно, постепенно замедляя свой полёт и приостанавливаясь на мгновение, словно вертолёт при посадке или самолёт с вертикальным взлётом над палубой авианосца.

Нежно коснувшись лапками твёрдой поверхности, журчалка на некоторое время замирает и только потом начинает свою исследовательскую деятельность.

 

Про зарянку

 

Зарянку я назвал лесной мышкой. И вот почему. Она серенькая, но грудка красно-оранжевая, и действительно шныряет, словно мышка, по земле, между травинками и кустиками. Вспрыгнет на нижнюю веточку и снова по земле шныряет, что-то выискивает.

Удивительно любопытна эта птаха. Что-нибудь делаешь в огороде, а она тут как тут. Словно ниоткуда возникнет и скачок за скачком приближается к тебе. То одним глазком блестящим посмотрит, то другим, словно пытается понять, кто ты, зачем тут, что делаешь. Буквально из-под лопаты червяков у меня таскала, когда я вскапывал землю под клубнику.

Однажды мы с сыном пилили сухие брёвна на дрова. Штабель лежал у самых кустиков. Вдруг появилась на них зарянка и стала перепархивать с ветки на ветку, совершенно не боясь звука электропилы. Когда мы остановились на перекур и присели на брёвна отдохнуть, она подбиралась к нам на расстояние вытянутой руки. Я даже попытался дотронуться до неё, но она не позволила мне этого сделать, убралась в глубину кустика и светила нам оттуда, словно фонариком, своей оранжевой грудкой.

Вообще эту особенность, любопытство зарянки я заметил очень давно.

Как-то, ещё в юности, я возвращался с охоты и решил отдохнуть в молодых сосновых посадках перед выходом из леса. Сел прямо на мягкую хвою и прислонился спиной к стволику сосенки, ноги вытянул, а ружьё положил поперёк бёдер стволом влево. Тогда я ещё только начинал свои подмосковные охоты с одностволкой в руках.

Вдруг я услышал шорох в сухой траве прямо рядом со мной. «Наверное, какая-то мышка, полёвка», — подумал я, скосил глаза влево и увидел зарянку, подбиравшуюся к моим ногам. Вот она вспрыгнула на носок моего сапога, потом на ствол ружья и тут же перепорхнула на веточку прямо около моего лица. Она сидела так близко, что, дунь я на неё, зашевелились бы пёрышки на её оранжевой грудке.

Быстренько она глянула на меня сначала одним глазком, потом другим, поклонилась, словно попрощалась, камушком упала в траву и исчезла.

Вот такая любопытная эта птичка-мышка. А песенка у неё очень мелодичная и разливистая. Зарянку прозвали зарянкой, вероятно, именно из-за её песенки. Чаще всего она исполняет её в утренних или вечерних сумерках.

 

 

главная      содержание      наверх   •   дальше


Поиск

Статистика